Category: история

20 лет без Владимира Солоухина

В апреле 1997 года ушёл их жизни замечательный русский писатель



Когда сегодня ВЦИОМ проводит опросы общественного мнения с целью выяснить степень популярности идеи восстановления монархии в нашей стране, кажется невероятным, что ещё сравнительно недавно такому властителю дум как писатель Владимир Алексеевич Солоухин приходилось скрывать свои монархические убеждения из опасности подвергнуться остракизму власть придержащих.

... 11 сентября 1967 года на закрытом партийном собрании Московской писательской организации поэт Спепан Щипачёв продекламировал своё новое произведение — стихотворение "О человеке, носящем перстень":

Это, верьте — не верьте,
но факт — не придумать такого:
на пальце с камешком перстень —
с лицом Николая Второго.
Возможно, бравада это?
Не знаю, по совести говоря.
Оправлена в перстень монета:
на золоте — тупость Царя.
Кладя растопыркою пальцы
тяжелой мужской руки,
владелец не прочь побахвалиться
перстенем таким.
Хочу у него спросить
всерьез (не точить лясы):
неужто вы душою в той Руси,
где царь и охотнорядцы?
Откуда такое, откуда,
сударь?
Россия не стрижка под скобку,
ее без кондовых слов
любили Лазо, Маяковский,
Калинин, Дзержинский, Свердлов.
И я, пусть меняются времена,
эти шепчу имена.
Россию люблю не с Распутиным,
а ту, что придумала спутники...

Обличительный пафос зачитанного стихотворения касался не присутствовавшего на партсобрании коммуниста Солоухина, члена Московской писательской организации. Возмущённые собратья по перу решили сделать выволочку прославленному автору уже изданных к тому времени "Владимирских просёлков" и "Писем из Русского музея" и требовали разъяснить несовместимое: факт открыто носимого писателем на руке золотого перстня с профилем Царя Николая Второго и в кармане — партбилета с профилем Ленина.

Дважды проигнорировав вызов "на ковёр", Владимир Алексеевич всё же вынужден был появиться в парткоме писательского союза 16 января 1968 года. В архивах сохранилась стенограмма его выступления:

В. А. СОЛОУХИН: Летом я узнал, что на партийном собрании оглашено стихотворение С. П. Щипачева "О человеке, носящем перстень". Я был в деревне в это время и написал письмо Московской писательской организации и, кстати, Щипачеву. Но потом я остыл: стихотворения самого я не знал и до сих пор не знаю, и письмо это я не отправил. До меня дошло двустишие, что "нам нужна Россия не Распутиных, а Россия спутников". Я не думал, что кто-нибудь заподозрит меня в том, что мне нужна Россия Распутиных, а не Россия спутников. Я решил не муссировать этот вопрос. Но письмо у меня с собой, я могу его зачитать.

"Уважаемые товарищи! Живя в летние месяцы в деревне и получив московскую почту с опозданием, я не мог присутствовать на последнем партийном собрании писателей. Однако до меня дошло, что на этом собрании поэт Степан Щипачев прочитал стихотворение, посвященное человеку, носящему перстень с изображением Николая II. Так как я уверен, что вряд ли кто-нибудь носит подобный перстень, кроме меня, считаю нужным объяснить его происхождение и смысл его ношения мною. Моя бабка Василиса подарила своей дочери, а моей будущей матери золотую монету достоинством в 5 рублей выпуска 1900 года с тем, чтобы моя мать в свою очередь передала ее в подарок одному из своих сыновей или дочерей по своему выбору. Степанида Ивановна из десяти детей выбрала меня. Она вручила мне монету с наказом, чтобы я носил ее всегда при себе, когда я уходил в армию в августе 1942 г. Конечно, человеку двадцатого столетия, может быть, смешно произносить эти слова, но монета приобрела в нашей семье характер своеобразного талисмана.

С тех пор для меня начались мучения. Во-первых, я боялся потерять монету, ибо она тонкая, скользкая, маленькая. Носить в бумажнике? Но я потерял за свою жизнь три—четыре бумажника. Носить в кармане? Еще хуже. Зашить в одежду? Но ведь костюмы изнашиваются и их приходится время от времени выбрасывать. Во-вторых, надо было помнить, меняя дневной костюм на вечерний, чтобы не забыть переложить монету. Бывая за границей, я заметил, что там очень часто золотые монеты оправляют в перстни. Это подало мне мысль, показавшуюся счастливой. Один московский ювелир за пятнадцать рублей вставил монету в перстень. Одни мои муки кончились — теперь я не боялся потерять талисман матери, но начались муки другие. Каждый подходит и расспрашивает: зачем я ношу перстень? А нет ли в нем какого-нибудь иного смысла, уж не политика ли кроется тут? Хочу сказать, что никакой политической подоплеки в ношении моего перстня нет. Хочу сказать, что и бабка Василиса, и моя мать Степанида Ивановна, передавая эту монету друг дружке, меньше всего думали, что на ней изображено. Она для них была мерой тяжелого крестьянского труда, концентрацией его. В пятиграммовой монете, оказавшейся в крестьянской избе, спрессованы тонны пота.

Конечно, если вокруг моего перстня, если нет больше забот у московских писателей, будет и впредь возбуждаться и расти нежелательное общественное мнение, мне придется подумать над другим способом ношения его при себе. Буду носить в кармане, пристегивая булавкой или привязывая ниточкой. Мать моя умерла в мае этого года. Она не может освободить меня от слова. Я не могу выбросить перстень. Это единственное, что осталось у меня от матери"...

В течение ещё нескольких месяцев изрядно потрепав Солоухину нервы, партактив всё же не дал "персональному делу" писателя ход. На дворе было время "раннего застоя"...

-----------------------
Ниже публикую текст очерка памяти Владимира Алексеевича, написанный мною по просьбе "Независимой газеты" к его сороковинам и перепечатанный интернет-порталом "Русская линия":

Последняя ступень Владимира Солоухина

От нас ушел Владимир Алексеевич Солоухин. С этой беспощадной реальностью трудно сжиться. Рана еще долго будет кровоточить.
Владимир Солоухин времен Владимирских проселковТак уж повелось на Руси, что писатель для нас — наша совесть. Мы можем вести «растительную» жизнь, грешить, суетиться в заботе о хлебе насущном. И при этом подспудно сознавать, что в это же самое время кто-то проделывает за нас, блуждающих впотьмах, духовную работу: соединяет «времен разорванную связь», возвращает нам по крупицам правду и память, сражается за восстановление порушенных национальных святынь и, как писал Александр Блок, «одним бытием своим… указывает, что есть какие-то твердые, гранитные устои».



Пока Владимир Алексеевич жил среди нас, нам трудно было оценить это в должной мере. С его смертью образовалась зияющая, невосполнимая пустота. И чем дальше, тем сильнее это будет ощущаться…
Судьба даровала мне знакомство с Владимиром Алексеевичем в 1990-ом году. Он предложил мне, в то время редактору исторической редакции издательства «Молодая гвардия», только что законченную им документальную повесть о представителях славного в истории России рода князей Волынских: Дмитрии Михайловиче Боброк-Волынце — воеводе Дмитрия Донского, герое Куликовской битвы, и Артемии Петровиче Волынском — сподвижнике Петра I и кабинет-министре императрицы Анны Иоанновны. Последняя треть книги была построена на мемуарах Артемия Михайловича Волынского, лицеиста 70-го выпуска, умершего глубоким старцем в Нью-Йорке, в 1988 году. Его дед был придворным врачом у императора Александра II, а отец воевал под командованием генерала Скобелева за освобождение Болгарии.
Сын мемуариста Артемий Артемьевич Жуковский-Волынский, родившийся в Китае, миллионер, попечитель Браунского университета в Провиденсе (штат Род-Айленд), хотел, чтобы его дети и внуки, стопроцентные американцы, не говорящие по-русски, знали бы о своих корнях и гордились ими. Он обратился к своим хорошим знакомым: инженеру и издателю Олегу Михайловичу Родзянко, внуку председателя Государственной Думы третьего и четвертого созывов, и его жене, филологу, Татьяне Алексеевне, урожденной Лопухиной, с просьбой порекомендовать современного русского писателя, «с именем», который бы на основе неопубликованных воспоминаний отца воссоздал бы семейную хронику князей Жуковских-Волынских. Супруги Родзянко, не сговариваясь, тут же предложили кандидатуру Владимира Солоухина, произведениями которого зачитывались. Так началась история создания книги «Древо», редактором которой довелось быть мне.
Родовое гнездо СолоухиныхЗатем последовал очерк для составлявшегося мною сборника «Встречи с историей» — о Борисе Коверде, юноше-белоэмигранте, смертельно ранившем в июне 1927 года в Варшаве полпреда СССР в Польше Петра Войкова. Почти за десять лет до этого Войков, будучи комиссаром снабжения Уральского Совета в Екатеринбурге, участвовал в убийстве Николая II и его семьи. Солоухин был знаком с дочерью Коверды и считал ее отца героем, совершившим акт заслуженного возмездия. Он не раз говорил, что мечтает о том времени, когда станцию метро «Войковская», недалеко от которой я в то время жила, переименуют в «Ковердинскую"….
Владимир Алексеевич был на редкость дружелюбным и отнюдь не чванливым автором, с которым легко работалось. Он покорно сносил все замечания из разряда «пойманных блох», типа: «начнем ab ovo, как говорили древние греки» (хотя это латинское выражение), — или: «на Александра II было совершено три покушения» (когда достоверно известно, что семь). Такого рода «ляпов» было немного, но Солоухин всякий раз смущался, приговаривая: «Ваша воля, Инна Анатольевна…»
Вообще доброжелательность была одной из отличительных черт его характера. Он был абсолютно не завистлив, щедр к тем, кому симпатизировал.
Я тих и добр. Люблю с друзьями
Попить, поесть. Наедине
Люблю остаться со стихами,
Что пробуждаются во мне.
Он считал себя прежде всего поэтом. Просил, чтобы представляли его не иначе как «поэт и прозаик», причем «поэт» — на первом месте.
Писал с утра, ежедневно, положив за правило: две страницы в день, ни больше — ни меньше. Но говорил, что если чувствовал приближение рождения стиха, тут же откладывал в сторону все, над чем в тот момент работал: очерк, повесть, роман. «Прозу я писал сам, а стихи — мне всегда казалось, под чью-то диктовку», — признавался он. Так появились замечательные стихотворения «Ястреб», «Стрела», «Давным-давно», «Она еще о химии своей…», «Лозунги Жанны д’Арк», «Идут кровопролитные бои», «Друзьям», «Настала очередь моя"… Владимир Высоцкий как-то поведал, что свою знаменитую «Охоту на волков» он написал под впечатлением солоухинских «Волков»:
Мы — волки,
И нас
По сравненью с собаками
Мало.
Под грохот двустволки
Год от году нас убывало.
Мы, как на расстреле,
На землю ложились без стона.
Но мы уцелели,
Хотя и живем вне закона.
Он был из породы волков. Никогда и никому не позволял нацепить на себя ошейник. Всему его творчеству был свойственен обличительный пафос, бескомпромиссность, страстность в отстаивании ценностей истинных и вечных.
«Человек бесстрашной искренности» — эти слова Горького об одном из наиболее высоко ценимых Солоухиным поэтов Александре Блоке с полным правом можно отнести и к нему самому. Он был честным и мужественным писателем. Его проза, тяготевшая к лиризму, поэтичности, росшая как бы из стиха, — предельно автобиографична, дневникова, в ней немало откровенных, обнаженно-исповедальных страниц. В этом Владимир Алексеевич следовал завету Достоевского: «Никогда не выдумывайте ни фабулы, ни интриги. Берите то, что дает сама жизнь. Жизнь куда богаче всех наших выдумок! Никакое воображение не придумает вам того, что дает самая обыкновенная, заурядная жизнь!»



…Он стремительно вошел в литературу в конце 50-х с повестями «Владимирские проселки» и «Капля росы», утверждавшими конкретные понятия любви к тому, что Пушкин называл «милым пределом», а мы, чаще, — «малой родиной». Эти произведения положили начало целому литературному направлению — так называемой «деревенской прозе». Затем последовали «Письма из Русского музея», «Черные доски», «Время собирать камни», ставшие вехами в становлении нашего самосознания. В них писатель размышлял о судьбах родной культуры и — в противовес некоему «общечеловеческому», безнациональному, абстрактному искусству — стремился привлечь внимание к неповторимым по своей самобытности реликвиям русской «седой старины»: храмам и усадьбам, иконам и картинам, книгам и крестьянской утвари. Борьба за спасение культурных и архитектурных памятников, находившихся под угрозой разрушения и полного исчезновения, была делом его жизни.
Он умел и любил спорить, отстаивая свою правоту, свою точку зрения. Он первым в подцензурной советской печати назвал большевистскую революцию «октябрьским переворотом». Не будучи ни диссидентом, ни невозвращенцем-эмигрантом, он задолго до так называемой «перестройки» бесстрашно развенчивал культ Ленина, с фактами в руках обличал лживость партийных официозов, воссоздавал потайные, мрачные, залитые кровью страницы недавней истории страны. У многих его произведений была непростая судьба. Так, написанные в середине 70-х годов книги «Cмех за левым плечом» и «Последняя ступень» увидели свет только в конце 80-х и середине 90-х.
Владимир Солоухин был поистине трагической личностью. Настоящий художник и интеллигент всегда обречен пребывать в оппозиции к власть предержащим — это аксиома. В этом смысле он повторил судьбу Блока. Александр Александрович до революции любил бывать в рабочих окраинах, воспевал «барки» и «фабрики», призывая: «Пусть заменят нас новые люди!..» А с приходом большевиков его все чаще стали замечать на Дворцовой набережной, у сфинксов, Эрмитажа….
Храм в селе АлепиноВладимир Алексеевич, выросший и сформировавшийся в условиях социалистической системы, в послевоенные годы ощутивший вместе со всей страной радостное всемогущество родины, в полной мере прочувствовавший, что значит в России популярность писателя — «властителя дум» и сопряженный с этим особый стиль жизни, — в последние пять лет практически лишился всех своих сбережений, но главное — ему довелось стать свидетелем развала многонациональной, 250-миллионной державы, сплочению которой он служил десятилетиями — в том числе как переводчик и популяризатор «братских советских литератур».
Как-то раз, размышляя вслух, он задался вопросом, удалось бы ему состояться как писателю, приди он в литературу сегодня, когда в чести не поэты, а банкиры. И, помолчав, убежденно сказал, что все равно бы стал литератором, так как видит только в этом свое призвание и предназначение на земле.
Когда в разгар очередной из предвыборных баталий я поинтересовалась, почему он, с его неравнодушием, отчетливой гражданской позицией и, в конце концов, известностью, не хочет заняться политикой и баллотироваться в депутаты, как это делают сегодня многие его коллеги по цеху, Владимир Алексеевич ответил, что лишен пустого честолюбия и уверен: больше пользы народу и государству он принесет, сидя в уединении за письменным столом в Переделкино.
Вообще он был в последние годы очень одинок. Говорил, что у него нет стимула и интереса жить. Почти все друзья, с кем он был по-настоящему счастлив — Александр Яшин, Федор Абрамов, Василий Федоров, — ушли в мир иной.
«Для того, чтобы свыкнуться со смертью, нужно приблизиться к ней вплотную», — писал Монтень. И именно этот процесс стремительно происходил с ним. Он словно пережил свое время, и умирал, подобно Блоку, «от тоски"….
Он позвонил мне по телефону в начале января, едва я переступила порог дома после долгого пребывания в чужих краях. И сразу заговорил о том, что смертельно болен. Врачи рекомендовали сделать операцию, которая повлечет за собой инвалидность, но едва ли продлит жизнь на два-три года. Без оперативного вмешательства ему был обещан от силы год-полтора. Гордый человек, он был подавлен, растерян, явно нуждался в поддержке, сочувствии. А я, как назло, не находила нужных слов. Что-то пробормотала о том, что нужно не уступать болезни, — ведь многое в нас самих зависит от состояния духа, желания жить…
Он стал расспрашивать о Берлине, Бонне, Висбадене, но особенно подробно — о Париже. Сказал, что больше всего на свете хотел бы снова там оказаться. Узнав, что я посетила русское кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа и сфотографировала на память могилы Бунина, Коровина, Лифаря, Рябушинских, памятник белым армиям генералов Врангеля и Корнилова, воссозданный в виде точной копии того, что стоял когда-то в Галиполи, предложил включить их в свою недавно завершенную книгу «Чаша», посвященную судьбам русской эмиграции.
Последняя наша встреча была в Крещенье, в доме общих друзей. За два часа до этого Владимир Алексеевич успел побывать на балу в Дворянском собрании. («Говорят, нельзя в одной руке удержать два арбуза, — а у меня получилось!», — немного вымученно пошутил он). Отмахиваясь от доводов, что производство в высшее сословие может быть даровано лишь Царем, Божьим Помазанником, он, крестьянский сын, по-детски обезоруживающе радовался полученному накануне от Великой Княгини Леониды Георгиевны титулу потомственного дворянина.
Последние тридцать лет Владимир Алексеевич был убежденным монархистом. Он считал, что восстановление в России Царской власти — единственный путь ее спасения. Недаром в самом начале 90-х годов он передал нам в издательство для публикации привезенную из поездки в Аргентину книгу Ивана Солоневича «Народная монархия». «Монархию надо заслужить, — любил повторять Солоухин. — Пока же в России население, а не народ, сплоченный единством общих убеждений и устремлений, окончательный распад и гибель нашей страны — лишь дело времени, к вящей радости ее недругов"…
Он старался держаться до последнего. Неизменными оставались стать, осанка. Болезнь выдавали только глаза, погасшие и смотревшие уже откуда-то из инобытия.
Было еще несколько телефонных звонков от Владимира Алексеевича. Помню, он вновь и вновь просил перечитать небольшую заметку, опубликованную в газете «Аргументы и факты», о возможности возвращения в Россию праха великой балерины Анны Павловой; вот уже шесть с половиной десятилетий он хранится в старейшем лондонском крематории Голдерс Грин, несмотря на высказанное легендарной артисткой на смертном одре пожелание вернуться, хотя бы посмертно, на родину, «когда в России не станет коммунизма». Видимо, Владимир Алексеевич собирался подать свой голос в поддержку официального запроса к английским властям по этому поводу. Ведь именно ему принадлежала заслуга перезахоронения в 1984 году на Новодевичьем кладбище привезенного из Парижа праха Федора Ивановича Шаляпина.
Друзья время от времени сообщали, что видели Солоухина то на праздновании 120-летия газеты «Московский железнодорожник», то на персональной выставке в Славянском центре фотохудожника Заболоцкого — оформителя многих его книг. Эти вести внушали надежду, что, может быть, диагноз врачей ошибочен: ведь Владимир Алексеевич так деятелен, мобилен… А оказалось, что он просто делал отчаянные попытки выбить клин клином. Он прощался с жизнью, друзьями — и медленно, медленно угасал.
Почувствовав приближение конца, Владимир Алексеевич как истинный христианин призвал к себе священника, соборовался, исповедался и причастился Святых Тайн.



Он не хотел для себя пошлой гражданской панихиды в ЦДЛ, в зале ресторана, где обычно на время прощальной церемонии раздвигаются столы и стулья и водружается гроб. Его отпевали в Храме Христа Спасителя, председателем комитета по воссозданию которого он был. Богослужение совершалось по полному, Царскому чину, самим Патриархом и при стечении множества друзей и поклонников. Депутация, равно как и венки от демократических властей, отсутствовали.

+ + +

Владимир Алексеевич Солоухин родился в один из двунадесятых праздников, в день Святого Духа, который сошел на пятидесятый день по Воскресении Христовом на Его учеников и апостолов, просветил их и дал им способность и силу для проповеди христианского учения. Оттого Владимир Алексеевич обычно отмечал свой день рождения дважды: 14 июня, как было записано в его официальных документах, — и в Духов день, второй день праздника Святой Троицы.
Знаменательно, что похоронили раба Божия Владимира, согласно завещанию, на родном алепинском погосте — в день отдания праздника Благовещения Пресвятой Богородицы, в Собор Архангела Гавриила-благовестителя.
Вечная ему память….

См.:
http://rusk.ru/st.php?idar=111480


Старец Григорий Распутин. Квартира на Гороховой. Рассказ первый.

В предрождественские, предновогодние дни 29-30 декабря минувшего года в Санкт-Петербурге собрались священнослужители, писатели, историки, журналисты, музыканты, художники, политические деятели, бизнесмены, многочисленные почитатели памяти духовного Старца Григория Ефимовича Распутина в связи со столетием его кончины. Мне довелось стать свидетельницей того, как по молитвам человека Божия Григория, первого Новомученика входившей в революционные потрясения России, был наконец-то сделан основательный шаг к пересмотру в церковном и общественном сознании его личности, оклеветанной врагами и долгое время очерняемой и поносимой.


Сегодня — фоторассказ о коллективном посещении последней петербургской квартиры Григория Ефимовича по адресу: ул. Гороховая, дом 64, квартира 20, — где он проживал в 1914-1916 годах, вплоть до гибели от рук заговорщиков. Сюда по узкой лестнице на третий этаж поднимались его поклонники, те, кто искал духовного и физического исцеления, нуждался в молитве старца, укреплялся через него в Вере, ибо "странник одухотворённый", пешком обошедший почти все православные обители от сибирского Верхотурского монастыря до Киево-Печерской Лавры, побывавший в паломничестве на Святом Афоне и у Гроба Господнего в Иерусалиме, имел от Бога дар пророчества и чудотворения. Из этого дома на улице Гороховой вечером 29 декабря 1916 года мученик за Христа и Царя отправился в последний путь к своей Голгофе.


Слева от входной арки — витрины салона красоты "Дом Распутина", партнёра французской фирмы L'Oreal Professionnel. "Школа парикмахерского мастерства" обосновалась здесь 20 лет назад, в 1997 году, и присвоение ею имени Григория Ефимовича Распутина воспринимается не иначе как издёвка.








Двор доходного дома, парадная, лестничные пролёты:




Квартира под номером 20, пятикомнатная, довольно скромная по размерам, в которой Григорий Ефимович проживал со своей семьёй и двумя помощницами по хозяйству. В советское время она была превращена в коммуналку:




















Питерский художник Александр Демченко приобрёл здесь комнату в 1995 году. Его диван стоит на месте прежнего распутинского тяжёлого дивана, от которого на полу остались следы:






Вид из окна во двор:


"До меня в квартире жила семья Новиковых, вселившаяся сюда после Распутиных, — рассказывает он. — Среди соседей были ещё те, кто дружил с детьми Георгия Ефимовича. Бабуля, которой было 90 лет, вспоминала, как Распутин часто раздавал людям, собиравшимся во дворе, гостинцы, деньги. На Пасху всегда дарили яйца, а потом старец Григорий садился в автомобиль и уезжал по делам..."

Семья художника недавно купила квартиру в Питере, и он здесь теперь практически не живёт. Ещё недавно у него в комнате были развешаны написанные им, выпускником Мухинского училища, картины, которые он уже передал в дар будущему мемориальному музею Григория Распутина. Он подарил мне фотографию, чтобы можно было представить, как всё здесь было ещё совсем недавно:


"Разговоры о создании музея идут не первый год, — продолжает Александр. — Обращались ещё к губернатору Валентине Матвиенко, но поначалу отвечали, что один "музей Распутина" уже существует — на Мойке, во дворце Юсуповых, там в подвале, где произошло убийство, есть восковая фигура Григория Ефимовича. Зачем второй? Но лет десять назад вроде бы дело сдвинулось с мёртвой точки: к нам приезжали из администрации города, из Москвы, депутаты, писатели, американцы приезжали. Все спрашивают, когда же будет музей?"

Пять лет назад две комнаты в квартире на Гороховой купил питерский риелтор Дмитрий Филатов:




Он также твёрдо настроен на то, чтобы организовать в квартире музей. Собирается произвести ремонт, а точнее — бережную реставрацию и реконструкцию — своими силами. Особенно много труда потребуют потолки. В некоторых комнатах под слоем краски сохранились обрывки наклеенных на старые газеты обоев. По ним можно будет заказать новые обои, аутентичные:






Кое-где остались старые дверные ручки, на окнах шпингалеты, филёнчатые двери и оконные рамы дошли до нашего время в целостности:






Хорошая дореволюционная сохранность на чёрной лестнице.




Наша искрення благодарность замечательным петербуржцам Александру Демченко и Дмитрию Филатову за то, что в дни памяти Григория Ефимовича Распутина они открыли двери мемориальной квартиры на Гороховой, 64 для всех желающих в ней побывать:









Храм Христа Спасителя: прошло 85 лет с начала сноса святыни

Осенью 2014 года я написала для Живого журнала текст, снабдив его фотографиями, которые сделала со смотровой площадки Храма Христа Спасителя, устроенной на высоте 40 метров. Тогда перед нашими глазами предстала круговая панорама одного из красивейших городов мира. Процитирую отрывок из той давней моей статьи:

Москва с высоты птичьего полёта

"... В солнечный осенний день нас пригласили на экскурсию в Храм Христа Спасителя.
В конце 1970-х — начале 1980-х годов, каюсь, я плавала в самом большом в мире открытом бассейне "Москва", сооружённом в хрущёвские времена на месте котлована, оставшегося после варварского разрушения в 1931 году Храма Христа Спасителя.


Будучи студенткой истфака МГУ я слышала о страшной судьбе храма от московских старожилов. И прежде всего от поэтессы Надежды Александровны Павлович, дружившей с самим Александром Блоком, и от Анастасии Ивановны Цветаевой, сестры Марины. О том, что на месте главного собора России большевики собирались соорудить помпезный Дворец Советов, и эта "вавилонская башня" по идее её проектировщиков должна была превзойти нью-йоркский небоскрёб "Эмпайер Стейт билдинг": высотой до полукилометра с грандиозной фигурой Ильича, на указующую длань которого должны были опускаться летательные аппараты:


Однако, начав подготовительные работы, строители обнаружили, что грунт поплыл и из-под земли чудесным образом забили ключи. Недаром говорят, что места порушенных церквей, как правило, остаются незастроенными. У каждого освящённого храма, как и у каждого человека, есть свой Ангел-Хранитель, который незримо пребывает у алтаря подле святого престола до скончания века.
Многие годы после взрыва на месте величественного Храма-памятника воинской славе России, её победе над Наполеоном зияла чудовищная яма. В 1958 году, в хрущевскую безбожную "оттепель", решено было использовать появившиеся здесь водные источники для строительства бассейна "Москва".
Когда в начале 1980-х годов я подрабатывала гидом-переводчиком с безвизовыми пассажирами аэропорта "Шереметьево-2" и провозила на "Икарусе" иностранных гостей столицы мимо огромной чаши бассейна, над которой в холодное время года вздымались облака пара, и они в восторге и удивлении прилипали к окнам, щёлкая фотоаппаратами:


В конце 1980-х годов возникло общественное движение за воссоздание Храма Храма Христа Спасителя. В 1990 году близ того места, где стоял храм, была торжественно установлена гранитная плита с высеченной надписью: "Закладной камень во имя Державной Божией Матери — предтечи Храма Христа Спасителя, который будет возрожден на этом святом месте":


Была построена и одноименная деревянная часовня, в которой проходили Богослужения:


В 1990-1991 годах в издательстве "Молодая гвардия" я редактировала книгу Владимира Алексеевича Солоухина "Древо". Владимир Алексеевич входил в состав оргкомитета движения за воссозданном храма, был его председателем. Но даже он не верил, что в обнищавшей перестроечной России удастся возродить святыню. "Дай Бог соорудить на этом месте хотя бы металлическую конструкцию, своими очертаниями напоминающую взорванный храм, — говорил он.— Деньги, собираемые нашим фондом, мгновенно обесцениваются. Я предложил хотя бы периодически закупать на них золото, чтобы не страдать от инфляции..." На мои робкие возражения: "Неужели не удастся восстановить храм в прежнем виде?", — Владимир Алексеевич отрицательно качал головой: "Для этого нужны миллионы и миллионы долларов — а где их взять?.."
Но не прошла и пара-тройка лет, как появился правительственный указ "О создании Фонда возрождения Москвы". В нём в перечне объектов, строительство и реконструкция которых приоритетно обеспечивалась, на первом месте значился Храм Христа Спасителя. Вскоре Юрий Михайлович Лужков при содействии Московской Патриархии с воодушевлением возглавил организационные и практические работы по воссозданию храма.
Помню, как в 1994 году в разобранной конструкции бассейна "Москва", в её пустой бетонной чаше, некие художники-абстракционисты устроили свой широко разрекламированный хэппенинг против начала строительства храма, и историки, писатели, просто неравнодушные москвичи вышли с плакатами на митинг, чтобы отстоять святыню. Конфронтация была нешуточная...
Тем не менее, уже спустя полгода, в 1995-ом, на праздник Рождества Христова Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II в присутствии тогдашнего председателя правительства Черномырдина и мэра Москвы Лужкова совершил торжественный молебен с закладкой краеугольного камня и памятной доски в фундамент, а на Пасху состоялось первое Богослужение: торжественная Пасхальная Вечерня на "нулевой" отметке — уровне пола возводимого храма.
На Праздник Преображения Господня в 1996 году Святейшим Патриархом Алексием II был освящен главный престол Спасо-Преображенской церкви, после чего в нём по воскресным и праздничным дням начали совершаться регулярные Богослужения.


Здесь же, в начале апреля 1997 года, впервые прошло таинство отпевания — гроб с телом скончавшегося накануне Владимира Алексеевича Солоухина, первого председателя Фонда возрождения Храма Христа Спасителя, был выставлен посередине Спасо-Преображенской церкви, перед Царскими вратами; отпевал Владимира Алексеевича Святейший Патриарх; на панихиде присутствовали Валентин Распутин, Андрей Вознесенский, Александр Солженицын...
В 2000 году, на Праздник Преображения Господня, Святейший Патриарх Алексий совершил Великое освящение Храма Христа Спасителя. Чудо возрождения совершилось!
С тех пор я много раз бывала в этом храме, в том числе и на торжественных праздничных Пасхальных заутренях, когда присутствуют президент и премьер-министр страны, члены правительства. В 2008 году вместе с делегацией звонарей из Гарварда, возвративших исторические колокола Данилова монастыря, поднималась на колокольню Храма Христа Спасителя и слушала звоны его колоколов под управлением старшего звонаря Кремля Игоря Васильевича Коновалова..."

На днях миновала скорбная дата: 85 лет со дня разрушения путём подрыва в три приёма главного храма России.

Одна из моих дальних родственниц рассказывала, как её мать комсомолкой в начале 30-х годов на Украине участвовала в разборке руин взорванной большевиками церкви. Прошло четыре десятилетия, — и внезапно руки и ноги, с помощью которых она когда-то таскала святые кирпичи, перестали слушаться её. В этом она увидела Божью кару за тот давний грех соучастия, совершённый ею в юности, пусть и по принуждению. В течение многих лет в полном сознании, расслабленной, она была прикована к постели, обречённая страданиями к раскаянию и покаянию.

«Знаю, Господи, что суды Твои праведны, и по справедливости Ты наказал меня. Да будет же милость Твоя утешением моим, по слову Твоему к рабу Твоему. …От судов Твоих не уклоняюсь, ибо Ты научаешь меня . …Трепещет От страха Твоего плоть моя, и судов Твоих я боюсь. …Праведен Ты, Господи, и справедливы суды Твои. … Да живет душа моя и славит Тебя, и суды Твои да помогут мне… Благо мне, что я пострадал, дабы научиться уставам Твоим». (Псалом 118).

Думаю, многие из причастных к разрушению Храма Христа Спасителя, ещё в этой жизни в той или иной мере понесли неотвратимое наказание. Страшно даже представить их участь — на земле и особенно — после смерти. "Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого", Господи...




Ниже привожу статью из газеты "Мой район", рассказывающую о трагедии, совершённой богоборцами 85 лет назад в Москве:

"Первый камень Храма Христа Спасителя заложили 10 сентября 1839 года — кстати, это была уже третья попытка начала строительства. Изначально Храм строили по другому проекту и в другом месте — на Воробьевых горах. Но позднее почва на месте котлована была признана негодной для строительства такого масштабного сооружения, а команду инициаторов строительства обвинили в растрате. В итоге Храм на Волхонке строили 44 года и освятили в 1883 году.

А 5 декабря 1931 года прогремел взрыв. Взрыв назначили на полдень, а прогремело в 12:45. Взрыв перенесли из‑за того, что в доме по соседству школьницы открыли окно и сели, свесив ножки. Как в театре. За несколько минут до взрыва их заметили милиционеры. Раздались свистки, и поступил приказ: «Отложить!».

Храм от взрывов сразу не рухнул полностью:


Его еще почти год разбирали вручную.
СО ВТОРОЙ ПОПЫТКИ. Почти час ушел на то, чтобы отвезти девочек в безопасное место — дом был настолько близко, что девочек могло снести взрывной волной. Именно этот дом и запечатлен на одном из фото. Во время войны в него попадет бомба.

После взрыва дом действительно содрогнется, а район накроет облако каменной «кровавой» пыли. Но Храм устоял. Частично он обрушится лишь после повторного взрыва:






Об этом моменте потом коллегам часто будет рассказывать Велта Асфольдовна Пличе — сотрудница Музея архитектуры имени Щусева. Она была одной из тех девочек, примостившихся на подоконнике дома напротив.

РАЗБОРКА. Есть архивные фото, на которых разбирают купол Храма. Там подпись — «Лом кладку не берет, надо по кирпичу дробить в порошок, бить зубилом. Обращает на себя внимание узость работ. Больше одного по условиям техники безопасности поставить нельзя».

Кстати, большинство архивных снимков, где Храм запечатлен до сноса, во время взрыва и после принадлежат известному писателю Илье Ильфу, соавтору «Золотого теленка».


По первой профессии Ильф — журналист. В начале тридцатых он был один из немногих, у кого был фотоаппарат. А жил Ильф напротив Храма — в Соймоновском проезде. Вот и фиксировал последний год жизни Храма. Одним из немногих публичных защитников, выступавших против сноса Храма, был художник Аполлинарий Васнецов — он писал протестные письма, одно из которых даже было опубликовано.
















А вот победные "шапкозакидательные" реляции официальной хроники. Статья из газеты «Вечерняя Москва» от 6 декабря 1931 года:

Вчера была снесена большая часть здания бывшего храма на площади Дворца Советов». Управляющий трестом «Дворецстрой» тов.Линковский сообщил нам следующее:

«Ровно в 12 часов дня раздался первый взрыв: рухнул один из пилонов, на которых держался большой купол здания. Через полчаса другим взрывом был обрушен второй пилон, а еще через четверть часа и остальные.

Последующими взрывами были обрушены внутренние стены и часть наружных. Остатки здания будут снесены через несколько дней.Перед взрывами была проведена большая подготовительная работа.

В частности, вокруг здания были установлены сейсмографические аппараты, которые отмечали малейшие колебания почвы: были устроены специальные «козырьки», предохранявшие от возможных разлетов осколков. В результате — ни одного несчастного случая.

Материал здания (кирпич, облицовочный камень) остался в большей своей части неповрежденным; он будет использован на различных постройках.

На днях «Дворецстрой» приступает к вывозке кирпича и облицовочного камня с площади Дворца Советов.

Предполагается закончить всю эту работу в 2 месяца. В начале февраля будущего года площадь Дворца Советов будет очищена»...
Источник - газета "Мой район", 15 декабря 2016 года:
http://msk.mr7.ru/hram-hrista-spasitelya-85-let-so-dnya-vzryva/

Прости им, Господи, ибо многие из них не ведали, что творили...



Папаша Убю как символ политической реальности нового времени

Благодаря любезности администрации театра "Et cetera", руководимого Александром Калягиным, пересмотрела в несколько приёмов практически весь репертуар.
На днях была на редко идущем спектакле по написанной в 1894 году пьесе француза Альфреда Жарри "Король Убю".



Удивительно, как молодой драматург, почти подросток, ставший после своей безвременной кончины в возрасте 34 лет культовой фигурой театрального авангарда, мог предугадать политические коллизии, которые захлестнут мир в 20-м и 21-м веках. Спектакль, весёлая и одновременно грустная буффонада, был поставлен впервые в России в театре Калягина 15 лет назад и воспринимается как современная иллюстрация к охватившему мир безумию: "Кто был ничем, тот станет всем", — сюрреалистическая, хулиганская инструкция к дворцовым, "оранжевым" переворотам.
По замыслу автора пьесы и приглашённого из Болгарии режиссёра Александра Морфова кретин папаша Убю со своей безбашенной и безшабашной жёнушкой, возглавив шайку туповатых бандитов, в результате заговора убивает во время военного парада законного короля Польши (в конце 19 века Жарри предвидел распад Российской империи?!?) и провозглашает себя тираном, держащим в страхе подданных и объявляющем направо и налево, аппетитно жуя сосиску, кровавые войны соседним государствам...












Генерал-майор Вермахта Отто-Эрнст Рёмер о немецко-русском союзе

Само немецкое единство — химера. "Осси" ненавидят "весси" и наоборот. Баварцы считают себя "превыше всех" и дистанцируются от прусаков. Нельзя сбрасывать со счетов религиозные войны: лютеран против католиков. Бисмарк создал искусственное государство. В конце 20 века объединителю Колю помог Горбачёв при явном противодействии снизу наиболее дальновидных немцев и быстром разочаровании поверивших в новый рейх наивных романтиков. Такие мысли приходят по прочтении:

Оригинал взят у karpets в Генерал-майор Вермахта Отто-Эрнст Рёмер о немецко-русском союзе
Оригинал взят у gallago_75 в Генерал-майор Вермахта Отто-Эрнст Рёмер о немецко-русском союзе
Оригинал взят у vatslav_rus в Генерал-майор Вермахта Отто-Эрнст Рёмер о немецко-русском союзе
images

>Отто-Эрнст Рёмер (1912-1997 гг.) - один из самых молодых генералов Третьего Рейха. В июле 1944 г. Рёмер активно участвовал в подавлении заговора против Гитлера (Штауфенберга он называл не иначе, как "государственным изменником", "предателем Родины" и придерживался этого мнения до конца жизни). На момент окончания 2-й мировой войны - генерал-майор Вермахта. После войны продолжал активную общественно-политическую деятельность, стал одним из основателей и руководителей "Социалистической имперской партии" (запрещена в 1952 г. как "неонацистская"). После эмиграции из Германии в 1953 г. работал в Сирии и Египте. В 1980-х гг. руководил организацией "Немецкое освободительное движение". Убежденный немецкий националист, Рёмер считал себя последователем идей "железного канцлера" Бисмарка.

      Первой и главнейшей заповедью любого немецкого политика должно быть обеспечение существования немецкого народа, поэтому мы, как и Бисмарк, выступаем за тесное сотрудничество с Россией в области политики, экономики, культуры, техники и исследований. Мы не позволим поступать с собой таким образом, когда Папы, короли, лорды и банкиры с Уолл-Стрита заключают договоры с Кремлём и одновременно запрещают немцам прямые контакты с русскими как якобы разрушающие западную мораль, свободу и демократию. Мы придерживаемся политики Бисмарка, который в лицо говорил западным державам, что те хотят набросить немцам на шею русскую удавку для того, чтобы иметь возможность манипулировать нами.
Прочие члены НАТО твёрдо рассчитывают на то, что немцы готовы будут предоставить себя в качестве буфера и щита. Наша позиция напротив заключается в следующем: ни западной, ни восточной ориентации, ни коммунистической, ни американской. Мы выступаем за мирный немецкий патриотизм, обеспечивающий наше существование и мир во всей Европе, а также общую судьбу Германии и России. Для Рейгана и для сионистов Советский Союз является олицетворением зла, для нас же он — соседняя с нами великая держава со своими потребностями в безопасности и соответствующей доктриной.
Collapse )

"Воспоминания" баронессы М. Ф. Мейендорф

Несколько слов о переиздании "Издательством Сретенского монастыря" "Воспоминаний" баронессы Марии Фёдоровны Мейендорф (1869-1962) и посвящённой этому событию недавней презентации в культурным центре "Покровские ворота".

image

[Spoiler (click to open)]Баронесса, представительница известного с 12 века древнего рода эстляндских дворян, прожила долгую жизнь — без малого столетие.

image

Причём, половина её пришлась на дореволюционное время, в которое семья пользовалась всеми привилегиями близости к Трону трёх Императоров: Александра Второго, Александра Третьего и Николая Второго. Марии Фёдоровне было под пятьдесят, когда произошла большевистская революция и Мейендорфы потеряли всё: имения, земли, дворцы, фабрики, придворные должности. Исторические потрясения сопровождались арестом, тюрьмой, ссылкой, гибелью братьев от рук махновцев. Уцелевшей части семьи удалось уехать в эмиграцию: сначала в Европу — королевство Югославию, Францию, после войны — в Канаду и США. В книге подробно описываются драматические коллизии, выпавшие на долю спасшихся из мясорубки гражданской войны в России членов большого клана Мейендорфов, при этом удивляешься спокойствию тона автора — не озлобившегося, но принимающего удары судьбы с истинным христианских смирением. Мария Фёдоровна никогда не выходила замуж и не имела своих собственных детей, но живя в семьях то одних, то других родственников, принимала деятельное участие в воспитании своих многочисленных племянников и племянниц в истинно православном, русском духе.

image

Издание подготовлено внучатой племянницей баронессы Марии Мейендорф Елизаветой Никитичной Муравьёвой, которая и вела вечер совместно с правнуком П. А. Столыпина Николаем Владимировичем Случевским.

image

image

Мне посчастливилось познакомиться с мемуарами баронессы Марии Фёдоровны Мейендорф почти четверть века назад — в 1991 году, на следующий год после их первого издания её племянником, сыном сестры Елизаветы Фёдоровны Мейендорф-Родзянко Олегом Михайловичем Родзянко, внуком председателя Государственной думы третьего и четвёртого созывов и братом известного епископа Василия (Родзянко).

Подаренный О. М. Родзянко экземпляр.




В 1990-е годы я неоднократно гостила в доме Олега Михайловича и Татьяны Алексеевны Лопухиной в городке Наяк близ знаменитой Толстовской фермы под Нью-Йорком.

С Олегом Михайловичем и родившейся в Нью-Джерси в семье эмигрантов "второй волны" русской пианисткой, выпускницей Гарварда Ларисой Соколовой.
image

Спускалась и в подвал, где размещался типографский станок и небольшое издательство Родзянко, о котором он с гордостью рассказывал и показывал пахнущую свежей типографской краской книжную продукцию.

Перед своим домом в Наяке.
image

По мере либерализации и расширения частного издательского дела в России, Олег Михайлович осознал ненужность своей американской типографии и решил отвезти станок на родину предков (сам он родился в Югославии в 1923 году). Разобрав на составляющие и любовно упаковав своё детище в тяжеленные ящики, он подумывал передать печатный станок издательству "Молодая гвардия", где я в то время работала, но не встретив у руководства одной из самых крупных типографий нашей страны заинтересованности в маломощной машине, в конце концов остановился на сибирском издательстве "Журнал Соборъ" города Ишима Тюменской области. Именно там, на "родзянковском" типографском оборудовании, в 2003 году вышло небольшим тиражом 2-е издание мемуаров "тёти Мани", как называли баронессу Мейендорф любовно её племянники, тут же ставшее, как и 1-е, наякское, библиографической редкостью.
Среди пришедших на презентацию был художник Владимир Валерьевич Перцев, по матери — из рода князей Голицыных, оформивший первое издание "Воспоминаний" баронессы Мейендорф. Кстати, его сын был художественным редактором моей книги "Старый дом глянет в сердце моё", вышедшей в 1997 году в издательстве "Молодая гвардия".

Фотография В. В. Перцева, взятая мною из подаренной им книги, вышедшей в этом году и посвященной трём братьям Перцевым - нашим современникам: